Прихожая

Книгочей

В плену скорбей.

В плену скорбей. Лауга А. Н.

В Ветхом Завете есть запрет: "Не надевай одежды, сделанной из разных веществ, из шерсти и льна вместе" (Втор.22:11). Я не сторонник аллегорического метода толкования, однако этот отрывок вспоминается мне, когда я вижу попытки объединить христианство с различными –измами и –логиями.

Сегодня большой популярностью пользуется синтез психологии и христианского богословия. Кажется, христианство обретает новую свежесть, когда его излагают с помощью психологических терминов. "Катарсис", "обсессивная личность", "сублимация" и другие понятия могут придать глубины любому высказыванию. Хорошим примером здесь может служить "чрезвычайно глубокая" книга Александра Лауги - "В плену скорбей".

Одна из целей автора – показать допустимость, уместность и даже необходимость использования психологических теорий в христианском душепопечении.

Александр Лауга утверждает: "Не может быть двух психологий: христианской и нехристианской – все люди мыслят и чувствуют по единому закону, данному Богом, как не может быть христианской и нехристианской химии, физики или астрономии" [С. 9].

Ставить психологию в один ряд с точными науками все-таки не стоит. Психологические концепции в значительной мере обусловлены философскими и мировоззренческими предпосылками. И, к сожалению, эти предпосылки зачастую оказываются ложными.

Автора, правда, не смущает мировоззрение неверующих. Он и читателей призывает не смущаться, говоря: "Читатель встретит немало цитат, может быть, даже пространных, из большого числа авторов: психологов, поэтов, писателей и богословов <…> Пусть никого не смущает, что не все они христиане" [С. 9].

Cписок использованной литературы, вопреки уверениям автора, не очень велик (всего 14 источников). При ознакомлении с этим списком возникает вопрос: почему психология представлена преимущественно Зигмундом Фрейдом, а теология только Паулем Тиллихом?

Как может помочь оказавшемуся "в плену скорбей" Фрейд, враждебно настроенный к христианству, или Тиллих, который подобно древним саддукеям не верит ни в воскресение, ни в ангела, ни в Духа?

Однако автор настаивает: "Сказать точнее и правильнее, чем эти авторы, вряд ли кому-то удастся. Кроме того, все они настолько согласуются одни с другими, что просто просятся на страницы одной книги и говорят о том, что вопросы, в ней затронутые, давно волнуют многих. А если отважиться на некоторые усилия и не только остановиться на приведенных цитатах, но и внимательно прочитать указанные источники, то открытия, которые вы сделаете в результате этого, превзойдут ваши ожидания" [С. 10].

Что ж, поистине, автор научился извлекать драгоценное из ничтожного, но не все читатели обладают таким талантом.

Автор сетует на нерасторопность церкви в применении драгоценных истин психоанализа: "Прошло столетие с того момента, когда было совершено открытие законов человеческой психики, которые делают нашу жизнь чередой бед и несчастий, но до сего дня лишь единицы пользуются полученным знанием, способным изменить нашу жизнь к лучшему" [С. 26]. Как же существовала церковь первого века? Ведь от великого открытия ее отделяло 19 столетий!

При чтении книги не перестаешь удивляться, - откуда у автора такая уверенность, что Зигмунд Фрейд открыл ЗАКОНЫ человеческой психики. Постулаты психоанализа видятся Александру Лауга научным фактом: "…существующие законы психологии так же непреложны, как и законы физики" – утверждает Лауга [С. 27].

Правда, позиция автора противоречива. Дифирамбы гению Фрейда изредка прекращаются, и автор вдруг вспоминает: "…вне христианства всякая психологическая помощь – обман. Человек не может исцелить свою душу, это в силах только Бога. Мирская психотерапия только "загоняет болезнь внутрь", вернее, она ставит плотины на границах страстей, которые рано или поздно прорываются и приводят к катастрофе" [С. 27].

Создается впечатление, что психоанализ Фрейда занимает в концепции автора место Закона Божия (этакая модернизация лютеранской схемы "Закон – Евангелие"). Принести избавление психоанализ не может, но он "вскрывает" человеческую греховность.

Читая книгу, поражаешься психоаналитическому задору автора. Древние язвы общества врачуются им оптом, легко и непринужденно. Так, например, проблема преступности заключается всего лишь в неизжитом "эдиповом комплексе". Этим же комплексом автор объясняет и феномен русского мата.

Да что там мат! Автор, окрыленный психоанализом, не видит преград. Он смело рассуждает и о миграции леммингов, и о сути Буддизма (принц Гуатама подвергается при этом сеансу психоанализа). Также не остается без внимания сицилийская мафия и китайская триада. К любому явлению автор, ничтоже сумняшеся, прикладывает фрейдистское лекало и делает незамысловатую выкройку.

Поражают и литературоведческие озарения Александра Лауга. Так, например, он замечает: "Ф. М. Достоевский в своем романе "Бесы" сказал о Христе устами одного из героев: "Вся планета, со всем, что на ней, без этого Человека – одно сумасшествие". Россия богата талантливыми людьми и особенно писателями, но никогда – ни до, ни после этой фразы Достоевского – не было сказано ничего вернее и глубже" [С. 107].

Автор обращается не только к отечественной классике, но и к зарубежным писателям. Правда, экскурсы в область европейской литературы не мешают ему оставаться патриотом: "Весь мир – театр, и люди в нем – актеры. Известная фраза Шекспира (он хоть и не был русским, но это не помешало ему выражать состояние человеческой души не менее гениально и правдиво, чем подобное делали наши соотечественники) верна на все времена, как и бесчисленное число других его определений" [С. 107].

Вдохновленный примером классиков, автор и сам идет на творческий эксперимент. Примером может служить следующий парадокс: "На самом деле все не так безнадежно, но гораздо более трагично" [С. 106]. Очевидно, такие фразы должны будить мысль читателя, подобно буддистским коанам (пытливый автор рассказал в своей книге и о них).

В конце книги автор переходит от теории к конкретным рекомендациям для страны и церкви.

Есть что-то почти чаадаевское в словах Александра Лауга о нашей Родине: "Если Россия не сумеет стать протестантской страной, то есть если православная церковь не согласится наконец, что прав апостол Павел: "Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился" (Еф. 2:8-9); если не уразумеют, наконец, что значит: "не отвергаю благодати Божией; а если законом оправдание, то Христос напрасно умер" (Галл. 2:21), то это государство вечно будет тюрьмой народов и угрозой для мира" [С. 137].

А вот рецепт по реформе церкви. Все оказывается просто: "Если мы хотим вернуть доверие большинства к церкви, мы должны прекратить порочную практику засилья обсессивных личностей в приходах" [С. 155]. Что тут сказать? Каких только личностей не встречается в наших приходах!

Справедливости ради, нужно заметить, что автор все же не забывает главной истины Евангелия. Он постоянно говорит о спасении, которое дано нам по благодати. Сможет ли читатель вычленить эту истину из потока информации о леммингах, триаде, эдиповом комплексе и т. д.? Остается надеяться на милость Божью.

Лауга А. Н. В плену скорбей. – СПб.: Шандал, 2001. – 176 с.

Андрей Суховский